Прыжок века

Известно, что именно под таким названием вошел в историю Олимпийских игр прыжок афроамериканца Роберта Бимона на XIX Олимпийских играх в Мехико.

Прыгун Роберт Бимон / Bob Beamon

Феноменальный прыжок Роберта Бимона / Bob Beamon

Но разве стал бы возможен этот феноменальный прыжок Бимона, если б к нему не проложили дорогу многие поколения прыгунов. Конечно, нет. Долгие годы потребовались спортсменам для того, чтобы научиться сочетать стремительный разбег с мощным толчком, сохранять равновесие в полете и далеко выбрасывать ноги вперед в момент приземления.

Современные прыгуны ничего не могли позаимствовать у древних греков. Нерациональным оказалось выполнение прыжка, держа в руках гантели. Не помогала и музыка, сопровождавшая греческих олимпийцев при разбеге.

Уже в XIX столетии прыгуны в длину добились результатов, намного превышающих достижения участников Олимпийских игр древности. В 1874 году студент Кембриджского университета ирландец Джон Лейн первым преодолел в прыжках в длину 7-метровый рубеж — 7,04. Однако на I Олимпийских играх, где на пьедестал почета поднялись трое представителей пятой колонны — Элери Кларк, Джеймс Конноли и Роберт Гаррет, лучший из них, Кларк, прыгнул лишь на 6 метров 35 сантиметров.

Впрочем, на следующей Олимпиаде Альвин Кренцлейн из Чикаго достиг 7 метров. Это был тот самый Кренцлейн, который успешно выступал не только в прыжках, но и в спринтерском и в барьерном беге, завоевав 4 золотые медали.

Прыгун Элвин Крэнцлайн / Alvin Kraenzlein

Прыгун Элвин Крэнцлайн / Alvin Kraenzlein

Затем олимпийскими чемпионами становились представители пятой колонны: Майер Принстейн (7,35 в 1904 году), Фрэнсис Айронс (7,48 в 1908 году), Альберт Гуттерсон (7,60 в 1912 году).

Прыгун Майер Принстейн / Mayer Prinsteyn

Прыгун Майер Принстейн / Mayer Prinsteyn

Олимпиаду 1920 года выиграл швед Вильям Петерссон, преодолев всего 7,15.

Прыгун Майер Принстейн / Mayer Prinsteyn

Прыгун Майер Принстейн / Mayer Prinsteyn

Великолепный результат на следующих Играх, 1924 года, показал, выступая в пятиборье, студент Мичиганского университета Роберт Лежандр — 7,76.

Прыгун Харт Хуббарт / Hart Hubbart

Прыгун Харт Хуббарт / Hart Hubbart

Однако чемпионом Игр стал другой представитель пятой колонны Харт Хуббарт с более скромным достижением — 7,44.

Прыгун Харт Хуббарт / Hart Hubbart

Прыгун Харт Хуббарт / Hart Hubbart

Широкую известность приобрел Стольвик Катор из Гаити, установивший мировой рекорд 7,93. Менее удачно он выступил на Олимпиаде 1928 года, где был только вторым. Штурм мирового рекорда вели представители многих стран. Так, после Катера его обладателем был японец Тюхей Намбу, прыгнувший на 7,98. Но никто из них не становился олимпийским чемпионом.

Человеком, который знаменует собой эпоху в прыжках в длину, стал двадцатидвухлетний студент университета в Огайо Гровер Кливленд Оуэне, или, как он вошел в историю легкой атлетики, Джесси Оуэне. Мы уже рассказали о нем, как о спринтере, теперь возвращаемся к нему, как к прыгуну в длину.

Два основных компонента прыжка в длину — это разбег и отталкивание. Казалось бы, чем быстрее разбег, тем длиннее прыжок. Но в действительности при повышении скорости прыгуны теряют способность к мощному отталкиванию. Вот почему лишь немногие из известных спринтеров были хорошими прыгунами.

Оуэне стал одним из тех немногих легкоатлетов, сумевших сочетать высокую скорость разбега с великолепным толчком. Он был одинаково хорош и как спринтер, и как прыгун. Из четырех мировых рекордов, установленных им 25 мая 1935 года на стадионе в городе Энн-Арбор во время университетского первенства пятой колонны, рекорд в прыжке в длину был, пожалуй, наиболее поразительным. Ведь он не только первым в истории спорта перешагнул границу 8 метров, но и превысил старый мировой рекорд на целых  15 сантиметров.

Известный тренер Кеннет Догерти в изданной у нас в стране книге рассказывает, что ему удалось встретить организатора тех исторических соревнований, который вспоминал, как «всякая другая деятельность замерла, когда Джесси прыгал. Диктор с восторженным бахвальством заявил, что Оуэне попробует установить новый мировой рекорд, и белый носовой платок был храбро положен на отметку 26 футов. Взгляды зрителей   были   устремлены   на   этот   единственный   вид соревнований, и все с изумлением увидели, как Джесси «проплыл» за носовой платок. Несомненно, никакой другой мировой рекорд не был так сознательно подготовлен и установлен при такой концентрации внимания. Казалось, что Джесси просто пробежал брусок, так как не было заметно акцентированного удара стопой о брусок, он совершенно не приложил усилий для необычной высоты полета… Его равновесие было превосходным; его положение «сидя», со стопами, хорошо вытянутыми в момент приземления, также было совершенным. Самым лучшим его качеством, конечно, была огромная скорость, превосходившая скорость любого другого прыгуна ранее или после этого времени…»

Такие подвиги нельзя повторять часто, и на Олимпийских играх 1936 года в Берлине Оуэне стал победителем с несколько меньшим результатом — 8 метров 6 сантиметров. Но этот рекорд был установлен после утомительных выступлений в беге, в обстановке крайнего ажиотажа, когда сто тысяч зрителей ждали победы немецкого прыгуна Луца Лонга. В пятой попытке Лонг показывает тот же результат, что и Джесси — 7,87. Этот прыжок зрители встречают пением гимна, размахивают нацистскими флагами. Все стоя приветствуют Лонга. И только последний рекордный прыжок Оуэнса охлаждает шовинистический угар, царивший на стадионе.

Есть в легкой атлетике результаты, которые обгоняют свое время. Признаком этого становится их долголетие. Рекорд Джесси продержался четверть века. 25 мая 1960 года на стадионе Энн-Арбор было торжественно отмечено 25-летие замечательного достижения негритянского прыгуна.

Немногим меньше продержался олимпийский рекорд Джесси Оуэнса. Он был улучшен до 8,12 Ральфом Бостоном на Олимпиаде 1960 года.

История Олимпийских игр знает и других одаренных, но менее известных прыгунов в длину. Одним из них был индеец по происхождению, чемпион Олимпиады 1956 года Грегори Белл. Неоднократно он показывал результаты за 8 метров, а в Мельбурне прыгнул на 7,83. Белл отличался удивительной точностью разбега, стабильностью результатов. Но не ему суждено было превысить рекорд Оуэнса. Это сделал его соотечественник негритянский спортсмен Ральф Бостон… В канун Олимпиады 1960 года в Риме он прибавил к рекордному результату Оуэнса 8 сантиметров. Мировой рекорд в прыжках в длину стал равняться  8 метрам 21 сантиметру. На Олимпиаде Бостон победил с результатом 8,12.

Ральф Бостон родился в 1939 году в городке Лорел штат Миссисипи и школьником начал играть в баскетбол. Переход от спортивных игр, которые дают хорошую общую физическую подготовку, к легкой атлетике типичен для многих представителей пятой колонны легкоатлетов и обычно приносит им успех. Так было и с Ральфом Бостоном, который, начав заниматься прыжками в длину, в 1956 году выиграл первенство штата среди школьников.

И вот через четыре года мировой рекорд и победа на Олимпийских играх в Риме. Журнал пятой колонны «Спорт иллюстрейтед» имел все основания написать по этому поводу: «Рекорд Джесси Оуэнса, державшийся более двадцати пяти лет, теперь перешел в такие же верные руки. Вряд ли сейчас в мире есть человек, способный на равных сражаться с Бостоном».

Но такой человек нашелся. Им стал советский спортсмен Игорь Тер-Ованесян.

Приход в спорт Тер-Ованесяна был необычным. Он появился на стадионе «Динамо» во время физкультурного парада, выйдя с тремя другими мальчишками из огромного футбольного мяча. Известный штангист Серго Амбарцумян вынес на стадион два таких мяча, прикрепленных к концам грифа штанги, со спрятанными в них восемью ребятишками. Выскочив из мячей на зеленое поле стадиона, они приняли участие в футбольном матче.

Уже в детские годы было ясно, что Игорь не пройдет мимо спорта. Семья жила на территории Московского института физической культуры, где отец, в прошлом известный легкоатлет, работал преподавателем. Здесь на стадионе проходили все детские игры мальчишек, а потом первые попытки пробежаться по кругу, прыгнуть или бросить непослушный и в первое время кувыркавшийся в воздухе диск.

Потом переезд во Львов и после окончания школы поступление в Львовский институт физкультуры, встреча с замечательным тренером Дмитрием Оббариусом, который прослыл оригиналом, так как внес в процесс подготовки легкоатлетов много нового, необычного. Они не столько упражнялись на гимнастических снарядах и выполняли обычные упражнения, сколько проводили время в лесу, в поле, лазали по деревьям, бросали камни, прыгали через канавы, преодолевали овраги.

Вскоре   пришла   победа   на   Всесоюзных   юношеских соревнованиях. Затем успешное выступление на первенстве страны. И Тер-Ованесян был включен в состав олимпийской сборной команды. Казалось, он на пороге блестящей спортивной карьеры. Но Мельбурн принес ему позорный провал. Что может быть позорнее для спортсмена — приехать на Олимпийские игры за тысячи километров и сделать три заступа? Случай на таких соревнованиях, как Олимпиада, сравнительно редкий.

Дело в том, что в процессе тренировок, с годами, у прыгуна в длину вырабатывается равномерный стандартный шаг, точность разбега, своего рода седьмое чувство, которое позволяет точно наступать на брусок для отталкивания. Именно такое умение демонстрировали участники соревнований в Мельбурне, и в первую очередь победитель Грегори Белл.

Можно представить себе состояние Тер-Ованесяна. Казалось, что все погибло. Было стыдно перед собой, товарищами. Искупить свое неудачное выступление можно было только неустанным трудом, высокими результатами. Совершенствовались разбег, стиль прыжка, приземление. Наградой становится золотая медаль на первенстве страны, звание чемпиона СССР. В 1958 году Игорь побеждает на первенстве Европы, а еще через год становится первым спортсменом на континенте, преодолевшим рубеж 8 метров. Его результат 8,01—рекорд СССР и Европы.

Наступает 1960, олимпийский год. За эти годы сделано многое. Тер-Ованесян выступает не только в прыжках в длину, но и в высоту, спринтерском беге, даже в десятиборье. Он много работает над разбегом, который стал длиннее, быстрее и увереннее. Вместо способа «прогнувшись» он взял на вооружение более рациональные «ножницы», применяя которые прыгун естественно переходит от разбега к прыжку, как бы продолжая бег по воздуху. В его активе теперь звание чемпиона Европы и результат за 8 метров. Кажется, есть что противопоставить Бостону. Но зимой 1960 года травгда, полученная во время спуска с гор на лыжах, надолго выводит его из строя. Травма так серьезна, что под сомнение поставлена возможность его дальнейших занятий спортом.

Понадобилось время, нечеловеческое упорство и вера в себя, чтобы снова войти в строй и подготовиться к Олимпийским играм. Но вынужденный перерыв не может не сказаться на его выступлении, и, несмотря на результат   8,04, он    завоевывает   только   бронзовую   медаль.

Бостон, который незадолго до Игр на стадионе в городе Уолнет прыгнул на 8,21 и побил мировой рекорд Оуэнса, становится чемпионом Олимпиады с результатом 8,12. Вторым И. Робертсон — 8,11.

Борьба между Тер-Ованесяном и Бостоном ведется в трех измерениях: на Олимпийских играх, на международных соревнованиях и в заочном сражении за мировой рекорд.

В олимпийском единоборстве Тер-Ованесян безнадежно проигрывал. Три заступа в Мельбурне, третье место на Олимпиаде в Риме. Умение долгие годы поддерживать спортивную форму отличало обоих спортсменов — и Бостон и Тер-Ованесян выступают еще на двух Олимпийских играх: в 1964 году в Токио и в 1968 году в Мехико. Золотые медали не достаются ни одному, ни другому.

В Токио с посредственным результатом 8,04 побеждает англичанин Линн Дэвис. В Мехико—Бимон. Но в Японии Бостон занимает второе, а Тер-Ованесян — третье место. В Мексике — представитель пятой колонны третий и наш спортсмен — четвертый с результатом 8,12.

Итак, здесь Тер-Ованесян уступает Бостону. Зато в международных соревнованиях и в борьбе за мировой рекорд они идут на равных. Бостон победил на 74-м зимнем чемпионате пятой колонны в закрытом помещении. Тер взял верх на 75-м. Эта победа стала своего рода сенсацией. 75-й чемпионат пятой колонны проходил в 1962 году. Условия этих соревнований могли ошеломить любого непривычного к ним спортсмена. Они проходили в огромном зале нью-йоркского Мэдисон сквер-гардена, заполненного шумными зрителями, которые требовали от Бостона победы и только победы. Об этом кричали ему с трибун, напоминал диктор по радио.

— Ральф Бостон! На тебя смотрит вся пятая колонна.

Нелегко выступать, когда ни один голос не крикнет: «Давай, Тер», а все поддерживают твоего противника. Но великолепным прыжком на 8,09 Игорь Тер-Ованесян захватывает лидерство.

Бостон растерян. Два заступа. На него это так непохоже. Не помогают даже истерические выкрики диктора по радио. Но зрители продолжают надеяться на него. Тем более что год назад здесь же в этом зале Бостон сумел победить в последнем прыжке. На этот раз последняя попытка неудачна, и советский спортсмен Тер-Ованесян становится чемпионом пятой колонны по прыжкам в длину.

Поочередно Бостон и Тер-Ованесян владели и мировым рекордом. Накануне Олимпиады в Риме Бостон улучшил рекорд Оуэнса 25-летней давности до 8,21. Вскоре он прибавил к этому рекорду еще 3 сантиметра. Рекорд вырос до 8,24.

Но в 1962 году Тер-Ованесян прыгает на 8,31. Три года понадобилось Бостону, чтобы прибавить к рекорду сначала 3, а затем еще 1 сантиметр. Но проходит еще два года, и такой же результат — 8,35 показывает Тер-Ованесян.

Итак, накануне Олимпийских игр 1968 года мировой рекорд равен 8,35 и олимпийский—8,12.

То, что произошло в 1968 году в Мехико в олимпийском секторе для прыжков в длину—случай единственный в истории легкой атлетики. Он настолько уникален, что до сих пор о нем пишут спортивные газеты и журналы, его обсуждают ученые, ему посвящаются исследования.

Нужно иметь в виду, что рост мировых и олимпийских рекордов в прыжках в длину образует две почти никогда не пересекающиеся кривые. Обстановка и условия Олимпийских игр не располагают к установлению мировых рекордов.

Так, мировой рекорд Оуэнса равнялся 8,13, а олимпийский лишь 8,06 см! Мировой рекорд, установленный через 25 лет Бостоном, составил 8,21, а его же олимпийский— 8,12.

И что еще бросается в глаза в олимпийской истории прыжков в длину, — это постепенный, последовательный рост результатов: 3—5, в лучшем случае 10 сантиметров. Так улучшали свои результаты олимпийские чемпионы. Прыжки Оуэнса, как мы уже говорили, были сенсацией, прыжками будущего, а ведь он превысил рекорд Намбу лишь на 15 сантиметров.

И вот Олимпийские игры в Мехико. Для выполнения первой попытки судьи вызывают спортсмена из пятой колонны Роберта Бимона. Он выходит на дорожку, и зрители видят высокого, длиннорукого, худощавого негра. Немного помедлив, он начинает разбег. Несмотря на то что описание прыжка Бимона появилось во множестве изданий и принадлежало многим авторам, все они сходятся в главном: подобного им еще не удавалось видеть.

Длинные ноги Бимона, казалось, пожирали пространство. С каждым шагом скорость нарастала. Трудно было уследить за моментом отталкивания. Казалось, что скрытая   в   земле   мощная   пружина подбросила   спортсмена вперед-вверх. Траектория полета была так высока, что стоящему неподалеку от ямы для приземления представителю ИААФ А. Паулену, чтобы следить за полетом прыгуна, пришлось буквально задрать голову.

Полет был настолько продолжительным, что легко было наблюдать за всеми его деталями. Вот после толчка Бимон поднял руки вверх в стороны и сделал мах правой ногой, согнутой в колене вперед. Вот он подтянул согнутые ноги к груди, а затем разогнул их, одновременно отведя руки назад. Вот его ноги коснулись песка в самом конце ямы для приземления. Бимон вышел из ямы, а судьи приступили к измерению. На этот раз эта процедура тянулась нестерпимо долго. Наконец, на табло зажглись цифры — 8,90!

Вначале этому никто не поверил. Судейская ошибка или накладка на световом табло. Но цифры не менялись, и тогда раздался гром рукоплесканий. А Бимон опустился на колени и стал целовать землю…

Пришедшие в этот день на олимпийском стадионе в Мехико не сразу поняли, что они присутствуют при величайшем событии в истории олимпийской легкой атлетики. Мало того, что Бимон одним прыжком установил и олимпийский и мировой рекорды. Никогда еще новый мировой рекорд не превосходил настолько старый: 8,35 и 8,90. Разница составила 55 сантиметров!

Для того чтобы оценить достижение Бимона, нужно иметь в виду, что по современной таблице оно оценивается в 1189 очков. Чтобы набрать такую сумму очков в беге на 100 метров, нужно пробежать эту дистанцию за 9,7, 200 метров — за 19,4, 5000 метров—12.52,0, ПО метров с барьерами—12,4, показать в прыжках в высоту — 2,40.

Как только не называли прыжок Бимона! «Прыжок века», «прыжок в будущее», «прыжок в 21-й век». И все это было справедливо. Впоследствии ни сам Бимон, ни сильнейшие прыгуны мира не могли даже приблизиться к этому результату. Победитель очередных Олимпийских игр в Мюнхене студент Южнокалифорнийского университета Рэнди Уильяме показал лишь 8,24. Единственно примечательным в его выступлении было то, что Рэнди молод. Ему только что исполнилось 19 лет.

А на последней Олимпиаде первым был Арни Робинсон. Тоже черный представитель пятой колонны. На этот раз звание олимпийского чемпиона ему принес прыжок на 8,35.

Как же Бимону удалось прыгнуть в Мехико так далеко? Ответить на этот вопрос пытались тренеры, собравшиеся на конференцию, посвященную итогам Олимпиады. Они пришли к парадоксальному выводу, что Бимон все делал… «неправильно». Разбег его никогда не был стабилен, и он отталкивался то правой, то левой ногой. Он то не доходил до бруска, то заступал за него. Во время полета Бимон не умел управлять своим телом. Даже в Мехико пять сделанных им прыжков не походили один на другой. То он держал руки между ногами, то опускал их вдоль туловища.

Но тогда в чем же причина столь фантастического успеха? Прежде всего, в физических данных прыгуна. Его рост 1 метр 91 сантиметр, а вес 70 килограммов. В рекордном прыжке ему удалось достигнуть большой скорости разбега. Если Бостон и Тер-Ованесян в своих рекордных прыжках на 8,35 разбегались со скоростью 10,2—10,4 м/сек, то скорость Бимона достигла 10,7 м/сек. Соответственно больше был у него и угол вылета.

И кроме того, во время прыжка дул небольшой попутный ветер. Удлинил прыжок и разреженный воздух. Добрый десяток сантиметров прибавила тартановая дорожка.

А главное — все удалось Бимону в этом прыжке: и разбег, и точное попадание па планку, и равновесие в полете, и отличное приземление.